Мы продолжаем нашу литературную рубрику «У камина». Сегодня мы предлагаем вашему вниманию стихи Ольги Разумовской. Мы писали о поэтессе и о том, что сейчас в центральной районной библиотеке готовятся к печати два сборника её стихов — «Осенний поцелуй» и «Зима в маленьком городе». Мы же сейчас публикуем произведения, подобранные и присланные самим автором.
Редакция «Каменских известий» напоминает, что рубрика «У камина» — это открытый клуб. Присылайте свои работы на почтовый адрес редакции: 658700, г. Камень-на-Оби, ул. Первомайская, 37, или в цифровом варианте на «мыло»: izvestiya.gazeta@mail.ru.
БОЖЬЕ
Покрыв осенний мир цветной
слоями скудных зимних сепий,
Господь закончит полотно,
отложит кисть и пальцы сцепит.
И скажет — это хорошо.
Да и могло ли быть иначе?
Махнёт рукой…
И снег пошёл
по декабрю тропить удачу.
Валить, дороги заносить,
кружить над крышей белым пухом.
Предел земной себе просить,
шепча чуть слышно в Божье ухо.
ЗОЛОТО И СЕРЕБРО
Время грусти, листопада,
спелых яблок и рябин.
Ночью лунная лампада
в черноте реки рябит.
Утром иней белой крупкой.
Тихо тенькнет под рукой
хризантемы венчик хрупкий
из стекольной мастерской.
Что от лета мне осталось?
Хоть бы это устеречь.
Вся казна такая малость,
норовит с дождём утечь.
Но со мною каждый цветик,
ночи, дни и летний зной.
Я хожу на белом свете
по тропинке в жизнь длиной.
Что скопила, вам не надо,
это лишь моё добро —
слов, безмолвья, листопада
золото и серебро.
Всё своё возьму с собою
в свет, во тьму — не мне решать.
Циферблат истёрт ходьбою.
Стрелки к вечности спешат.
КЛЕТОЧКА
дом обрастает вещами как холм травой
мы обрастаем привычками и жирком
я проросла в тебя клеточкой стволовой
впрочем не так уж важно кто из нас в ком
кто мы одно из двух или два в одном
кто-то цветок а кто-то пчела цветка
будешь в зрачке моём тайным глубоким дном
чтоб неожиданно из темноты сверкать
вот я тебя открываю своим ключом
чтоб убедиться что я у тебя внутри
носом холодным тычусь в твоё плечо
нет не реву но пожалуйста не смотри
буду в тебе я ну где же ещё мне быть
жилкой постукивать с той стороны виска
я ничего не умею кроме любить
вот потому-то меня и не выпускай
КОГДА-НИБУДЬ…
Когда-нибудь не станет нас,
а всё, накопленное нами,
уже с другими именами
сменяет форму и окрас.
Коль ничего мы не возьмём
с собой в недальнюю дорогу,
быть может, и не спросят строго
с души, нам выданной взаём.
Там, где не будет нас уже,
там всё останется как прежде,
с любовью, верой и в надежде
на пункт отсрочки в платеже.
Без нас уже весенний гром
разбудит почки на сирени,
и птичьи первые свирели,
и бор сосновый за бугром.
Там будет музыка летать,
там будет Григ грустить о лете,
и липы сонно лепетать,
и плющ в окно закинет плети.
Где нас уже не будет, там
сентябрьский дождь пойдёт сторожко
и будет ластиться дорожка
к сырым осиновым листам.
Там будет снег валить всю ночь,
весь день и даже всю неделю,
и на печи дремать безделье
и в ступке тишину толочь…
Ещё не разомкнулся круг
жизнь протекает по спирали.
Пока две пары наших рук
свой поздний блюз не доиграли
***
Всё устроить так, что не надо лучше,
даже если придётся начать с азов…
По колени в мае ходить и слушать
соловьиной страсти полночный зов.
И по горло в реку войти в июле,
и смотреть как мальки мельтешат у ног.
И не помнить дни, что давно минули.
У дверей полевой посадить вьюнок,
он завьёт крылечко, и бросит семя,
и взойдёт на будущий год, весной,
поползет, цепляясь усами всеми,
укрывая веранду в июньский зной.
И над крышей вечер накрошит звёзды,
заклубится туман над рекой парной.
Час ночной для снов и бессонниц создан
и окутан таинственной тишиной.
Полыхнёт зарница за дальним лесом,
маттиола запахнет ещё сильней…
Мы начнём с азов самым долгим летом,
прошагав сотню лет по его длине.
Будут годы плыть как большие рыбы,
воды вечности вспарывая хребтом…
Я учусь за всё говорить спасибо,
ничего не откладывать на потом.
Притворяться слабой и самой лучшей,
собираться быстро, идти легко.
Быть с тобою рядом на всякий случай
и на крайний случай недалеко.
ПЬЕСА ДЛЯ ГИТАРЫ И САКСОФОНА
Кого ты ищешь по ночам в Сети?
Средь сотен лиц – красивых, глупых, страшных,
мой донкихот, мой полуночный стражник,
кого ты там отчаялся найти?
В потоке слов за смыслом уследи
в исповедальнях у чужих бессонниц.
Ты одинок, мой поздний кроманьонец,
так одинок, как Бог не приведи.
В каких глазах ты тонешь по ночам?
Где грань любви и ненависти старой?
Кто горше плачет ты или гитара?
А ей ведь только стоило начать…
Твоя погоня за самим собой
всего лишь бегство от себя по кругу.
Нет ни лекарства твоему недугу,
ни смысла дискутировать с судьбой.
Сон не идёт, ты бродишь сам не свой,
по цифровому лесу водит леший
кругами. Ты один, печальный, пеший,
бессонницы бессменный часовой.
Кого ты ищешь, чьей-то тени тень?
Следы друзей на пыльных циферблатах?
Свой старый Wrangler в кожаных заплатах,
гитарный риф или вчерашний день?
Прими как данность времени печать
на сердце, на челе и на ладони.
Нам вечно будет музыка звучать,
хранящаяся в хриплом саксофоне
РАСТЕРЯШНОЕ
Как же на свете много всего – и не счесть!
Реки, леса, океаны, вершины гор.
Только зачем то и это на свете есть,
если очки мои кто-то бесстыдно спёр?
Где-то пером по бумаге ведёт рука,
где-то шуршат пустыни, цветут цветы…
Ни почитать, ни к рубашке пришить рукав —
горькая жертва безжалостной слепоты.
Чай перелился из чашки, на блюдце пруд.
Взрослая тётка беспомощна как дитя.
Кто они — те, что очки ежедневно прут?
То ли шутя, то ли мелко за что-то мстя.
Ищешь полдня — на столе, под столом, в белье,
в книге, в корзине с вязанием, на окне…
Сколько добра накопилось в моём жилье
и проживает с хозяйкою наравне.
С этим вещизмом пора начинать борьбу —
шкафчики, столики, полный комод одёж…
Хитро сверкают очки у меня на лбу.
Если не свалятся сами, то не найдёшь
