4 ноября новобранцев выстроили на плацу и зачитали, кто в какое подразделение попал. Мой дед как человек с абсолютным музыкальным слухом и врожденным чувством ритма (крайне необходимо для отбивания “морзянки”) попал в распоряжение роты связи. Боевое оружие, винтовку и противогаз Георгий получил в радиовзводе, когда официально объявили его будущую воинскую специализацию. Вот некоторые выдержки из записей тех (пока еще мирных) дней: “Мы начали постепенно входить в строй. Я взялся руководить самодеятельностью — днем учусь военному делу, овладеваю приемом радиосигнала “на слух” как специалист, а по вечерам провожу спевки, сыгровки.
Вскоре нас приглашают в клуб МОПРа, ставим там концерт и получаем хорошие отзывы. После этого два раза выступали в клубе железнодорожников. После первых настоящих выездов в город остались впечатления о Вильно как о городе большом с узкими кривыми улицами. Прямых широких улиц, как у нас, мало. Есть такие узкие улочки, что одновременно можно только одной машиной пройти. Трамваев нет, ходят только автобусы и троллейбусы. Улицы очень чистые. После концертной части всегда танцы с участием мужчин и женщин.
Национальный состав Вильно — литовцы, поляки, евреи. Девушки есть хорошие: солидные, красивые. Одежда почти такая же, как у нас: у мужчин костюмы с прямыми плечами, волосы зачесывают, как у нас. У женщин прически отличаются. Преобладают кудрявые волосы или волнистые, женщины зачесывают их вверх, приподнимая, как козырек, или, вернее сказать, как шапку. Между прочим, это красивые прически. Знакомиться с девушками не было никакой надобности, так как погулять с ними — невозможно. Мы приняли присягу служить на верность народу, после чего стали полноправными бойцами Красной Армии. Вначале скучал, но в суматохе дня скука быстро улетала”. С ноября 1940 года по июнь 1941-го записи в дневнике ведутся почти ежедневно, но в большинстве своем они лаконичны. Видно, что желание скрупулезно вести дневник борется с однообразием солдатского быта и элементарной нехваткой времени. Занятия, боевая и строевая подготовка, обучение радиосвязи, наряды и дежурства — в ежедневной солдатской рутине Георгий Панков не забывал о главном своем призвании. 25.03.1941 г. Стоя на дневальстве, начал сочинять вальс для скрипки о жизни своей. Набросал план действия, написал часть. Но проверил утром и впал в уныние — то, чего я хотел, не получилось. Думаю продолжить эту работу, переделаю все заново. В 9 часов была проработка Положения о комсомольских организациях в армии. Во время вечерней прогулки разучивал с красноармейцами песню “Как вернее бить врага”. Или здесь: 24.04.1941 г. Назначен в наряд дневальным по роте. На дневальстве написал I и II части вальса “Любовь”. Днем проверю звучание на скрипке, сделаю добавления, изменения или совсем переделаю. Прошло почти два месяца, и молодому солдату пришлось забыть об амбициозных планах поступить в военное училище, на долгое время оставить скрипку, нотные станы и дирижерскую палочку.
22 июня 1941 года началось вторжение Германии в СССР. К 23 июня пилоты люфтваффе накрыли авиаударами почти все крупные города пограничных территорий Советского союза, в том числе старинный город Вильнюс. 22.06.1941 г. Ночью в 3 часа 15 минут была объявлена боевая тревога. Уже утром мы узнали, что германские самолеты бомбят наши города. В 2 часа 15 минут дня по радио выступал Молотов. Он говорил, что Советское правительство дало приказ изгнать врага с нашей территории. Напали они в 4 часа. Германский посол в Москве заявил, что они напали потому, что наши войска обстреляли румынские войска. Молотов говорил, что это ложь и провокация. Весь этот день бомбили наши города. 23.06.1941 г. Утром все из лагерей выехали на Двинск. С 3 часов немецкие самолеты бомбят г. Вильно, в городе поднялся пожар. Мы проезжали буквально между стен огня, наши машины расстреливали немецкие самолеты.
Боевые действия, положившие начало самой кровавой в истории России войны, начались утром 22 июня с авиационного удара немецких бомбардировщиков по приграничным советским аэродромам, военным частям, городам на глубину до трехсот километров от государственной границы. Атаке предшествовали значительные перегруппировки германских войск, растянувшихся вдоль всей западной границы СССР.
13-15 июня советское руководство направило в западные округа директивы “О повышении боевой готовности…”, согласно которой первый и второй эшелоны наших войск отправились к границе под видом “учений”. За четыре дня до нападения Германии контингент советских войск в пяти военных округах (в том числе в Прибалтийском особом) были приведены в боевую готовность. Однако рядовые солдаты и их командиры о надвигающейся страшной грозе, судя по всему, были ни сном ни духом — несмотря на то, что речь идет о советской авиации и ее поддержке в Литве — одном из аванпостов нашего государства на тот период.
Запись в дневнике моего деда от 18 июня 1941 года:
“С утра до обеда был на радиостанции на аэродроме. Вечером была положена увольнительная, отправился в кино — там показывали “Разгром Юденича”.
Понравилось, жаль, что не досмотрел — взяли на разгрузку бомб на аэродроме”.
Далее в тексте нет ни одного намека на напряженную обстановку — обычная, в меру безоблачная жизнь солдата Красной армии:
19.06.1941г. До обеда были политзанятия. В 15:30 была объявлена боевая тревога. Назначен дневальным. Из Москвы пришло письмо из отдела снабжения с пьесами и музыкальными произведениями для нашей самодеятельности.
20.06.1941г. В 6 часов утра вернулся уставшим из наряда, затем была уборка лагеря.
21.06. Опять занятия. Назначен дневальным. Вечером смотрел кино “Пятый океан” — интересное, смотрел с удовольствием.
Можно предположить, что о напряженной обстановке на границах рядовым солдатам и офицерам военных частей было все же известно, но тогда получается, что, делая записи, мой дед уже тогда соблюдал некоторую самоцензуру. Это возможно, учитывая обилие политических занятий у молодых бойцов. Однако по устным рассказам деда я помню, что он был научен “фильтровать” мысли и высказывания оных вслух гораздо позже — поводом для этого послужила одна неприятная история.
В период существования негласных директив советского руководства жестоко карать военных и гражданских лиц за “упаднические тенденции”, “ревизионистские настроения” и “восхваления немецкой техники” Георгий Панков имел неосторожность поделиться своим мнением о немецких самолетах и их преимуществе над нашими с командиром. Как инженер радиовзвода, поддерживающего авиацию, последний не мог не знать толк в технике и не видеть очевидного. Но за этот более чем скромный комментарий мой дед вполне мог надолго (если не навсегда) отправиться в казематы НКВД. Ночь он провел под стражей, а утром по радио транслировали официальное выступление Сталина, где тот отметил, что действительно немецкие войска на данном этапе более подготовлены и технически оснащены. Молодой боец Панков (и тысячи других собратьев по несчастью быть усомнившимися) избежали скорой расправы.
По понятным причинам в дневниках Георгия Григорьевича описание этого инцидента отсутствует. Но дед много раз рассказывал мне эту историю в перестроечные годы, когда абсурдная жестокость, просчеты властей и командования на ранних этапах войны и сам демонический лик советского руководства перестали быть тщательно инспектируемыми секретами Полишинеля.
Продолжение следует. Максим ПАНКОВ.
Фото из интернета, восстановлено с помощью нейросетей.
