Дмитрий Мордвинов был мобилизован в ряды Вооруженных сил Российской Федерации 27 сентября 2022 года. Проходил службу в артиллерийском полку 1441. Воевал на Кременной, на Сватовском и Авдеевском направлениях. Был замкомандира взвода. Награжден медалями «За боевые отличия», «За доблесть» второй степени, «За боевые заслуги», «Участника СВО».
В феврале 2025 года получил серьезное ранение. После нескольких операций и лечения в госпиталях был комиссован, вернулся в родной Камень-на-Оби.

С открытым, жизнерадостным молодым человеком впервые познакомились на работе. Исполняющий обязанности начальника участка Каменских теплосетей подвозил меня до одной из городских котельных. Общительный, позитивный, отзывчивый – с виду никогда не подумаешь, через что ему довелось пройти. Выдает лишь походка. В ходе специальной военной операции потерял ногу, но это не мешает ему полноценно жить. Скоро ему поставят новый протез с микропроцессором, тогда и походка перестанет выдавать.

Говорит, что в мирную жизнь очень легко вернулся. Как будто ничего и не было. Очень помогли родные и друзья, которых за 2,5 года за ленточкой значительно прибавилось.

Сейчас он отвечает за тепло в домах, руководя несколькими котельными. Работа такая, что не расслабишься — и ночью приходится подниматься, проблемы решать. Его задача – обеспечить теплом, которое год назад ему самому очень понадобилось.

СОГРЕЙ МОИ РУКИ

Врачи говорили, что выжил он чудом, что привезли его, как «двухсотого». Доктор объяснил позже, что спасло парня здоровое сердце. Оно билось несмотря на то, что в организме практически не осталось крови. Привезли в последние минуты, когда еще можно было откачать. Еще минут пять-десять, и крепкое, молодое сердце остановилось бы навсегда.

За 2,5 года ему есть что вспомнить, но особенно ярко запомнилась та февральская ночь. В ночь со второго на третье февраля Дмитрий Мордвинов в сопровождении сослуживцев выехал на передовую, чтобы подвезти боеприпасы. По дороге по автомобилю ударил дрон. Увидели его в последний момент и успели выпрыгнуть из авто, взрыв прогремел рядом. Когда пришли в себя, быстренько забежали в ближайшую лесополку, так бойцы называют лесополосы. Нашли там яму, бывший блиндаж, и начали друг друга осматривать.

Командир по рации спросил, какое решение в данной ситуации примет Мордвинов, а Дима голову высунул из ямы и слышит, как вокруг все небо жужжит. Дроны ищут русских солдат, чтобы добить. Замкомандира принял решение дождаться рассвета.

Отсиделись до восхода солнца. По рации доложили, что в их квадрате летает «Баба-Яга», ищет их. «Баба-Яга» – бывший сельскохозяйственный беспилотник, который украинские боевики переделали под боевые задачи. Один такой дрон может нести до 50 кг груза. Нашим тогда повезло, не засекли их, но когда выезжали, оказалось, что вся дорога заминирована.

«Все, что я успел сделать во время эвакуации, это крикнуть водителю, что на дороге мина, — вспоминает герой СВО, — причем противники ее замаскировали под мусор, спрятали в куче хлама. Водитель не успел среагировать, и мы на нее налетели. Снова оглушительный взрыв. Я выпал из машины. Когда очнулся, увидел, что нога горит. Потушил ее, поднял рукой и ощутил, что она болтается, так как вся раздроблена.
Я начал кричать, спрашивать, есть ли кто живой. Услышал несколько голосов в ответ.

Мы ехали на самодельном багги. Благодаря отсутствию крыши двоих худеньких пацанов взрывная волна выкинула из авто. Из-за этого они остались целыми. Нас трое раненых. У одного парня две ноги оторвало. Он сразу истек кровью и умер. У второго две ноги раздробило.

Доложили командиру о характеристиках ранений где, на какой точке взорвались, что нужна эвакуация. Ждали своих часа два, наверное.

Уцелевшие пацаны подбежали ко мне в это время, а я им говорю, что сейчас все взрываться будет. У нас в машине были ящики с минами и «морковки» от РПГ. Единственное, попросил их, чтобы меня оттащили от машины, так как сам двигаться не мог. Уволокли меня на 15 метров, положили под деревом. Мне осколок артерию пробил. Зажгутовались мы, поставили обезбол. И я с горем пополам объяснил ребятам, что нас сейчас начнут добивать, и рисковать уцелевшими бойцами я не могу. При этом не понятно, успеют ли нас эвакуировать до этого. Они ушли.

Пока я сидел под деревом, два или три раза ко мне подлетали дроны. Я смотрел на них в упор, а в голове только один вопрос: сбросят они заряд на меня или нет, а если сбросят, я даже в сторонку отпрыгнуть не смогу с раздробленной ногой. Наверное, враг подумал, что мы уже «двухсотые» – зависал над нами и летел дальше.

Это тоже чудом можно назвать.
За несколько часов ожидания я «вытек» очень сильно, можно сказать, потерял всю кровь. По пути опять столкнулись с квадрокоптерами, пацаны с автоматами отправились их сбивать, иначе двигаться по открытке (открытая местность) было невозможно. Со мной одного человека оставили на всякий случай — если дрон в машину ударит, чтобы вытащил меня.

Практически все это время я был в сознании. Периодически отключался. Потом попросил бойца, что был со мной: «Согрей мои руки, замерзают». На улице при этом была плюсовая температура, я был в тактических перчатках. Тогда не понимал, что потерял почти всю кровь, от этого руки начали неметь. Товарищ растирал мне их, пытался согреть и ни на минуту не оставлял.

На подъезде к Селидово меня постоянно качали, не давали закрыть глаза, будили. Я их не закрывал, но уже физически не видел ничего. Просто темнота. Все разговоры при этом слышал. Слышал слова нашего врача в Селидово: «Сынок, держись, сейчас я тебе помогу». Чувствовал, как он взял меня за руку, как спустили в операционную. В сознание пришёл, когда меня перевозили в Авдеевку.

Узнал потом, что меня стабилизировали, кровь залили, чтобы можно было транспортировать. В Авдеевке меня перегрузили и отправили в Ясеноватую.

Пришёл в сознание уже после операции, в реанимации, когда ногу ампутировали.

Кстати, операцию мне делал врач — индиец. Пошел на СВО добровольцем, попросился на передовую. Вот так бывает.

Я спросил потом, почему ногу мне отрезали, не спасли. Врач сказал, что они в принципе боролись за мою жизнь.

В это время я часто думал о Великой Отечественной войне, насколько тяжелее было нашим прадедам. Тогда ведь приходилось операции без наркоза делать зачастую».

О прожитом Дмитрий рассказывает спокойно. Лишь когда речь заходила о смерти друзей, глаза резко менялись.
Говорит, первый раз очень тяжело переживал потерю боевых товарищей. С парнями жили в одной землянке, делились всем, шутили вместе. А тут в землянку спускается и понимает, что теперь он здесь один. Долго терзали мысли, что на месте каждого из них мог оказаться он.

Было и такое, что весь свой расчет терял, когда в артиллерии служил. Обстреляли их тогда ракетами «Хаймарс». Никто не уцелел, только он, и то, опять же, по определенному стечению обстоятельств.

Увы, но справиться с таким стрессом ничто не поможет. Все переживают, просто кто-то умеет это скрывать, а кто-то нет.

Я ВСЕГДА ВЕРИЛ В БОГА

«Одно могу сказать — даже если человек до войны не верил в Бога, на войне начинают верить все, — рассказывает боец, — выходя из блиндажа, крестятся, идут на задание или вступают в контакт с противником, осеняют себя крестным знамением.

Я всегда верил в Бога. Как ни крути, но Он есть. Кто тогда человека спасает в ситуациях, где спастись невозможно? Один парень, считавшийся «двухсотым», рассказал, как через несколько дней в морге очнулся. К нему пришел какой-то седой мужчина и сказал, что ему еще рано умирать. Парень пришел в себя в холодильнике среди мертвых.

Бывают и другие случаи. Человек вышел из подвала просто сходить в туалет. В это время рядом с ним разрывается снаряд. Единственный осколок попал ему прямо в сердце. Больше ни одного осколка рядом. Как так?

Также у нас много ситуаций, связанных с иконами. Один боец показывал икону, которую носил во внутреннем кармане возле сердца. Пуля пробила икону, в ней и остановилась, не дойдя до жизненно важного органа.

Многие показывали, что в касках у них лики святых закреплены. Часто осколки пролетают сквозь каску мимо головы, каска в клочья, а солдат весь целый. У всех есть иконы. Даже если человек молитв не знает, он верит, крестится и просит у Бога защиты от сердца, своими словами.

А еще на СВО нет больных. Там ты либо здоровый, либо мёртвый. В зоне боевых действий человеческий организм постоянно выделяет адреналин. Под адреналином ничего не болит. Болеть начинает, когда в отпуск домой приезжаешь. То есть организм понимает, что находится в безопасности, и расслабляется».

В ЧЕМ ПРАВДА, БРАТ?

«Правы ли мы в том, что заступились за народ Донбасса? Правильно ли, что встали на защиту рубежей Родины? Конечно, правы. В этом у меня никогда не возникало сомнений.

Посмотрите, что происходило в Курске в прошлом году, сколько мирных людей пострадали. Туда зашли реальные фашисты, они были с фашистскими крестами на касках.

С мирными людьми на освобожденных территориях разговариваешь, они страшные вещи рассказывают. Говорят, украинцы специально на танках к жилым домам подъезжали и начинали стрелять в сторону российской армии, надеясь, что та ответит и дома вместе с людьми разнесет. А ведь это их соотечественники, которых они за людей перестали считать.

Мне человек рассказывал из Рубежного: «Сижу дома, через окошко слышу звук странный рано утром. Подхожу, а там дуло от танкового орудия торчит. Я у танкиста спросил, зачем он это делает. Мне в ответ: «Рот свой закрой, в погреб спустись».

Если им волю дать, они пойдут дальше, продолжат убивать ни в чем не виноватых мирных жителей. Опять же, ситуация с Курском – если бы вовремя их не остановили, они бы дальше двинулись. Так же поступали фашисты во Вторую мировую войну, так же бесчеловечно себя вели.

Кстати, доводилось мне разговаривать с пленными. Все они говорили, что мобилизованные и воевать не хотели, что никто уже на Украине воевать не хочет. Верить им или нет, не знаю. Знаю, что там много таких, которых просто на улице поймали и отправили на фронт. По крайней мере, все они так говорят.

Мы же знаем, за что воюем – за людей, которым там устроили настоящий геноцид. Нас мобилизовали уже взрослых, со сформированной психикой, состоявшихся людей. Мобилизованные вообще, как показала практика, отличные ребята, нам проще приспособиться к новым условиям и жить в них».

По словам ветерана СВО, как правило, у всех, кто оттуда возвращается, начинает работать обострённое чувство справедливости. Все хотят что-то изменить в жизни и обществе. Яркий пример тому — участник специальной военной операции Алексей Коркин, который организовал народный мемориал на 2-ом железнодорожном переезде. И он не один.

Дмитрий Мордвинов считает мифом то, что после СВО возвращаются морально травмированные люди. Если ты в мирной жизни был целостной личностью, эти события тебя только закалят. Если же в мирной жизни ты духом слаб, зависим от вредных привычек, готов предать ближнего, и не хозяин своим словам, не стоит в своем поведении винить СВО.

ОТВАЖНЫЕ

За несколько лет в зоне боевых действий наш герой научился хорошо разбираться в людях, но не скрывает, что много раз приходилось удивляться мужеству и отваге тех, от кого не ожидаешь. Среди таких героев много каменских парней.

Дима помнит о подвиге бойца из Камня-на-Оби по фамилии Купарев. Он отправил сослуживцев, остался один, взял пулемёт и прикрыл товарищей. Погиб. В свое время вместе с ним Мордвинов занимался боксом.

«На волоске от смерти — это здесь обычный образ жизни, — говорит он, — ты находишься в состоянии, когда не знаешь, будешь ли жив в следующие пять минут. Но мысль о том, что за твоей спиной мама, сестра, девушка, друзья, привычный мир, всегда придает сил. Кроме нас, кто их защитит?».

Юлия РАССКАЗОВА. Фото Константина ЗЯТЬКОВА и из архива Дмитрия МОРДВИНА.